Интернет — проводник демократии и прогресса или инструмент слежки? Архивы не обманывают: государства давно шпионят за своими гражданами при широкой поддержке ИТ-отрасли. Журналист-расследователь Яша Левин изучил историю взаимоотношений ИТ-гигантов и американской разведки — от первых применений сетевых технологий во времена войны во Вьетнаме до зловещего сотрудничества Google, Amazon, Facebook и других компаний с властями.

Насколько защищены наши персональные данные, переписка и история поиска? Как система прокси-серверов Tor связана с Агентством национальной безопасности США? Почему студенты 1970-х выступали против сети и кто придумал, как обелить ее репутацию? В чьих интересах действуют Сноуден и Ассанж? Кто кого защищает: ЦРУ Google или наоборот? «Интернет как оружие» открывает глаза на настоящую историю Кремниевой долины, которую принято скрывать. Книга вышла в издательстве Individuum.

Апрель 2004 года — Google в состоянии кризиса. Сергей Брин и Ларри Пейдж собрали все руководство компании на «военный совет», чтобы предотвратить беду. На этот раз они не охотились на террористов, а отбивали атаку.

Месяцем ранее Google начал развертывать бета-версию Gmail, своего почтового сервиса. Большое дело для молодой компании — это был их первый продукт, не связанный с поиском. Поначалу все шло гладко — и вдруг резко вышло из-под контроля.

Целью Gmail было переманить пользователей у таких устоявшихся сервисов электронной почты, как Microsoft и Yahoo!. Для этого Google удивил всех своим предложением бесплатно предоставить гигабайт для хранения данных для каждого аккаунта — невероятный объем, учитывая, что Hotmail от Microsoft предоставлял всего два мегабайта бесплатного хранилища. Естественно, люди бросились регистрироваться. Некоторые так спешили завести аккаунт, что покупали на eBay предрелизные приглашения от Gmail, где их стоимость доходила до 200 долларов. «Один гигабайт меняет все. Ты больше не живешь в страхе, что кто-то пришлет тебе фотографию, превысив твой лимит в два мегабайта, и все последующие сообщения будут возвращены отправителям, — писал Дэвид Пог, редактор технического раздела New York Times. — На самом деле, как утверждает Google, с таким хранилищем вы вообще скоро перестанете удалять сообщения».

Сервис Google казался слишком хорошим, чтобы быть правдой: компания снова подрывала все законы экономики. Зачем раздавать бесплатно такой ценный ресурс? Этот жест был похож на благотворительность. Пример интернет-волшебства в действии. Оказалось, и здесь для Google скрывалась большая выгода.

Поисковая строка обладала большой силой. Она позволяла заглянуть в личную жизнь людей, узнать их привычки и интересы. Но это работало, только пока пользователи оставались на их сайте. Как только они переходили по ссылке, то исчезали вместе с потоком просмотров. Что делали люди, покинув google.com? На какие сайты заходили? Как часто? Когда? О чем были эти сайты? На эти вопросы поисковые журналы Google отвечали гробовым молчанием. И вот здесь на сцену выходит Gmail.

Когда пользователь привязывал свою электронную почту к браузеру, Google могла отслеживать все его перемещения по интернету, причем с разных устройств. Даже если люди использовали конкурирующую поисковую систему, это не мешало Google следить за их действиями. Однако Gmail дал компании кое-что ещё .

В обмен на «бесплатный» гигабайт для хранения почты пользователи давали разрешение анализировать свою электронную почту таким же образом, каким компания анализировала их поисковые запросы и выдавала таргетированную рекламу. Люди также позволяли Google привязывать к почте свою поисковую историю и привычки.

В этом смысле вместе с Gmail открывалось совершенно новое измерение для отслеживания поведения пользователей и составления их профилей: сервис регистрировал личную и деловую переписку, частные документы, открытки, отпускные фотографии, любовные письма, чеки, счета, медицинские записи, банковские выписки, табели успеваемости и все остальное, что люди регулярно получали и отправляли по электронной почте. Google настаивал, что Gmail будет полезен пользователям, так как позволит компании показывать релевантную рекламу, а не забрасывать их спамом.

С этим утверждением были согласны не все.

Через неделю после официального старта Gmail 31 организация по защите частной жизни и гражданских свобод во главе с World Privacy Forum опубликовала открытое письмо, адресованное Сергею Брину и Ларри Пейджу, с просьбой немедленно приостановить работу почтового сервиса: «Google предлагает сканировать тексты входящих сообщений, чтобы выдавать таргетированную рекламу. Сканирование конфиденциальной почты нарушает доверительность отношений пользователя и почтового сервиса. Завтра Google может — по собственному желанию или по судебному решению — задействовать свою сканирующую систему для целей правоохранительных органов. Вспомните недавний случай, когда Федеральное бюро расследований получило судебное решение, вынуждающее сервис автомобильной навигации использовать свою систему для регистрации разговоров в салоне автомобилей. Сколько пройдёт времени, прежде чем правоохранительные органы поставят Google в подобное положение?» 

Пресса, которая до тех пор, можно сказать, и слова не сказала против Google, набросилась на компанию с критикой. Журналы осуждали ее за «мерзкое» сканирование электронной почты. Одна репортерша канадского журнала Maclean’s описала свой опыт пользования рекламной системой Gmail: «Недавно я открыла для себя степень релевантности рекламы Gmail. Со своего аккаунта я отправила подруге письмо, в котором упомянула о беременной женщине, которой изменял муж. Сервис Google не стал мне предлагать детские вещи или книги по воспитанию, он понял, что „беременность“ в данном случае не была хорошей новостью, потому что упоминалась в связке со словом „измена“, и потому предложил услуги частного детектива и семейного психотерапевта» .

Рекламировать частных сыщиков обманутым матерям? Это не лучшим образом характеризовало компанию, которая все еще пряталась за прогрессивной маской «Не делай зла!».

Следуя неотступному страху Ларри Пейджа, что ящик Пандоры с секретами компании откроется, Google в ответ на критику хранила молчание о механизмах сканирования почты. Но серия ее патентов, оформленных в тот год, была связана с таргетированной рекламой и технологиями профилирования: это проливает свет на то, какое место Gmail занял в многоплатформенной системе Google по отслеживанию и каталогизации данных . Выяснилось, что все почтовые сообщения подвергались анализу и парсингу для извлечения смысла; имена соотносились с реальными лицами и адресами, для этого в том числе задействовались сторонние базы данных и информация из адресной книги пользователя Gmail; извлекались демографические и психографические данные, включая социальный класс, тип личности, возраст, пол, доход, семейное положение; информация также извлекалась из вложений; устанавливался даже гражданский статус пользователя в США. Все эти сведения снабжались перекрестными ссылками и объединялись с информацией, собранной в логах Google с просмотрами и поисковыми запросами, и данными третьих сторон, а затем добавлялись в профиль. Из патентов становится ясно, что последние составлялись не только для зарегистрированных пользователей Gmail, но и для всех, кто отправлял письма на этот сервис.

Технические документы вкупе дают понять, что компания разрабатывала платформу, которая пыталась отследить и составить профиль любого человека, соприкоснувшегося с продуктом Google. По сути это была искусная система наблюдения за частной жизнью.

И ещё одна деталь. Язык этих патентных документов — с такими понятиями, как «психографическая информация», «личные характеристики» и «уровни образования» для составления профилей и предугадывания интересов пользователей — пугающим образом напоминал первые программы борьбы с государственными переворотами, которые финансировались ARPA в 1960-х и 1970-х. Тогда агентство экспериментировало с построением систем ценностей и социальных связей повстанческих племен и политических групп в надежде выявить факторы, вынуждающие их бунтовать, и затем использовать эту информацию для составления моделей-прогнозов и предотвращения восстаний. Один из примеров — заброшенный проект «Камелот». Еще можно вспомнить проект «Кембридж», над которым для ARPA в 1969 году работали Ликлайдер и Итиэль де Сола Пул: они пытались создать компьютерные инструменты, которые бы позволили военным делать прогнозы на основе комплексных данных, включая такие факторы, как «политическое участие различных стран», «членство в ассоциациях», «молодежные движения» и «крестьянские ценности и поведение».

Проект «Кембридж» был одной из первых попыток разработать скрытую технологию, позволяющую анализировать данные и строить прогнозы. Естественно, что система прогнозирования Google, появившаяся 30 лет спустя, была гораздо сложнее и совершеннее, чем первые примитивные инструменты обработки данных ARPA. Тем не менее между ними было сходство. Компания хотела получать данные по поисковым запросам, историю просмотров и извлекать информацию из электронной почты для составления профилей, по которым можно было бы прогнозировать будущие интересы и поведение пользователей. Разница была в одном: Google собиралась не предотвращать восстания, а продавать продукцию и услуги людям при помощи таргетированной рекламы. Одна система была военной, другая — коммерческой. Но по своей сути обе они направлены на составление профилей и прогнозирование. И неважно, какие данные были для них релевантными.

Крис Хуфнагл, преподаватель права в Калифорнийском университете в Беркли и эксперт по закону о  конфиденциальности личной информации, в выступлении перед сенатом штата Калифорния утверждал, что разница между составлением профилей в военных и коммерческих целях иллюзорна. Он сравнил систему сканирования электронной почты Google с действовавшим тогда проектом по слежению и прогнозированию DARPA — Total Information Awareness (TIA), который сначала финансировался DARPA, а после террористических актов 11 сентября был передан Агентству национальной безопасности.

Через год после запуска Gmail Хуфнагл давал показания на слушаниях юридического комитета калифорнийского сената по вопросу конфиденциальности и электронной почты: «Возможность с помощью компьютера массово просматривать информацию по транзакциям и контенту и делать на их основании заключения — это план программы Джона Пойндекстера Total Information Awareness, — говорил он со ссылкой на советника по национальной безопасности Рональда Рейгана, который в правление президента Буша отвечал за помощь DARPA в борьбе с терроризмом. — Проект TIA предполагал изучение широкого спектра личной информации и составление заключений с целью предотвращения террористических актов и других преступлений. Конгресс отклонил план Пойндекстера. TIA и система извлечения информации Google отличаются лишь тем, что одно необходимо для ловли преступников, а другое — для настройки рекламы». Для Хуфнагла действия Google напоминали действия правительства не только технически; это была приватизированная версия того же явления. Он предсказал, что информация, собранная Gmail, окажется впоследствии в распоряжении американского правительства: «Разрешение на извлечение контента из сообщений электронной почты, вероятно, будет иметь серьезные последствия для конфиденциальности личной информации. Во-первых, если компании смогут читать частную переписку для выдачи контекстной рекламы, то использование правоохранительными органами этих данных для отслеживания преступных сговоров — это лишь вопрос времени. В Вашингтоне эксперты-аналитики постоянно задают вопрос: „Если кредитные компании могут анализировать ваши личные данные, чтобы продать вам мюсли, почему же ФБР не может их использовать для борьбы с терроризмом?“» 

Язык патентов особенно заставляет вспомнить критику Хуфнагла, который указывал на отсутствие разницы между коммерческими и военными технологиями. Он напомнил и о страхах из 1970-х, когда компьютеры и сетевые технологии только начали распространяться. Тогда бытовало мнение, что компьютеры — это машины для шпионажа, сбора данных о пользователях для обработки и анализа. И неважно, какие именно это данные: биржевые сводки, погода, ситуация на дорогах или история личных покупок .

Для Центра конфиденциальности электронной информации (Electronic Privacy Information Center, EPIC) Gmail представлял проблему как этического, так и юридического характера. Там посчитали, что перехват Google частной электронной коммуникации был потенциальным нарушением законов Калифорнии о прослушивании телефонных линий, и сотрудники центра призвали прокурора провести расследование.

Первым политическим вызовом Google была обязана весьма неожиданному человеку: калифорнийскому сенатору Лиз Фигероа — ее район включал добрую часть Кремниевой долины, в том числе и штаб-квартиру Google в Маунтин-Вью. Сенатора встревожило сканирование электронной почты, и она выступила с законопроектом, который запрещал почтовым сервисам собирать личную информацию о пользователях до получения выраженного согласия всех сторон, участвующих в переписке. В офисе сенатора эту инициативу назвали первым законом о конфиденциальности эпохи интернета: «Впервые закон потребует от Google получать согласие каждого отдельного пользователя на сканирование его электронных сообщений в целях получения данных для таргетинга рекламы».

«Говорить людям, что их самые интимные и приватные мысли, адресованные врачам, друзьям, любимым и родственникам, — очередной товар, — это не лучший способ продвижения сетевой коммерции, — пояснила сенатор Фигероа 21 апреля 2004 года, представляя свой законопроект. — Но по крайней мере, прежде чем чьи-то глубоко личные мысли обратятся в рыночное преимущество Google, компания должна получить на это осознанное согласие каждого».

Предложенный законопроект вызвал панику у Пейджа и Брина. Едва они приготовились вывести компанию на открытый рынок, как столкнулись с угрозой всей их бизнес-модели. Получать согласие пользователей, прямо сообщать им об агрессивной практике слежения за каждым их шагом — все это было кошмаром Пейджа, который больше всего боялся, что практики компании по сбору данных будут преданы огласке: это могло привести к краху их имиджа или того хуже.

Руководители Google собрали совет, чтобы решить, как реагировать на волну критики. Брин дирижировал процессом . Он негодовал на критиков Google: они были безграмотны, не разбирались в технологиях, да и вообще ничего не смыслили. Он кричал: «Ублюдки, ублюдки!»  Пейдж лично обзванивал сочувствующих журналистов, которые писали на технические темы, и объяснял им, что с конфиденциальностью проблем не было и в действительности никто за пользователями не шпионил. Он также организовал очную встречу с сенатором Фигероа и главой ее штаба .

«Мы заходим, я и два моих сотрудника — глава штаба и один из юристов. Перед нами Ларри, Сергей и их юристы», — вспоминает сенатор. Брин тут же пустился в пространное объяснение о политике конфиденциальности компании, указывая на безосновательность критики сенатора.

— Сенатор, что бы вы почувствовали, если бы в ваш дом зашёл робот и прочёл ваш дневник, финансовые документы, любовные письма и все остальное, но перед выходом взорвался? Это ведь не нарушение конфиденциальности.

— Ну конечно же, нарушение, — ответила сенатор.

Сергей продолжал настаивать: — Нет, не нарушение. Ничего не сохранилось. Никто об этом не знает.

— Этот робот всё прочел. Ведь он теперь знает, что я чувствую и что вообще со мной происходит, — ответила она, не соглашаясь и не желая сдаваться.

Брин посмотрел на неё прямо и загадочно ответил: — О нет, роботу известно гораздо больше.

После неудавшейся попытки Брина переубедить сенатора компания привлекла команду влиятельных лоббистов и пиарщиков, чтобы донести свое послание до общества и восстановить доброе имя. Команду возглавлял обходительный и улыбчивый Эндрю Маклофлин, главный стратег компании по связям с общественностью, который впоследствии отвечал за технологии в администрации Обамы. Маклофлин точно знал, кто мог нейтрализовать Лиз Фигероа: Эл Гор. Позже он даже хвастался: «Я мобилизовал Большого Эла».

Проиграв президентские выборы 2000 года Джорджу Бушу, бывший вице-президент Эл Гор выбрал прибыльную карьеру в области венчурного инвестирования в технологии. В частности, он принял предложение Google стать «виртуальным членом совета директоров», то есть время от времени использовал свое влияние и связи для решения политических проблем компании. По просьбе Маклофлина Гор вызвал несговорчивого сенатора в свои апартаменты в «Ритц-Карлтоне» в центре Сан-Франциско. Там он строго с ней поговорил, прочитав лекцию об алгоритмах и автоматическом анализе. «Он был неподражаем, — вспоминал Маклофлин. — Он встал и начал рисовать графики, проводя длинную аналогию с массой полезной нагрузки межконтинентальной баллистической ракеты „Минитмен“» .

Неизвестно, что произошло в той комнате, но это сработало. Сенатор Фигероа изменила позицию, и первая юридическая препона, направленная против «надзирающей» бизнес-модели Google, сошла на нет. И как минимум один журналист обрадовался этому. «Gmail может не нравиться только тем, кто до сих пор настороженно относится к рекламе, сгенерированной компьютером. Они, если хотят, могут игнорировать или даже поносить её, но они не должны пытаться мешать Google предоставлять нам, остальным, сервис Gmail, — писал журналист New York Times Дэвид Пог в мае. — Мы способны отличить хорошее от плохого».

Спустя несколько месяцев, в августе 2004-го, Google вышла на открытый рынок. На момент звонка, положившего в тот день конец торгам NASDAQ, стоимость компании оценивалась в 23 миллиарда долларов . Сергей Брин и Ларри Пейдж приобрели статус олигархов всего за один рабочий день, а сотни их служащих в одно мгновение превратились в мультимиллионеров, в том числе и повар компании.

Тем не менее озабоченность по поводу бизнес-модели Google продолжала преследовать компанию. Время показало, что Хуфнагл был прав. Не было никакой видимой разницы между подходом Google и технологиями наблюдения, развертываемыми АНБ, ЦРУ или Пентагоном. На самом деле подчас они были идентичны.

Сейчас читают

Архивы