«ЗАВТРА». Сергей Борисович, сейчас много говорят о Навальном. А были ли в истории подобные примеры? Если да, то в чём их политическая подоплёка? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Сейчас я читаю учащимся курс «Вековые конфликты», что немного меняет взгляд на историю: перестают интересовать частности в прошедших событиях, а на первый план выходит нечто общее, то, что их объединяет, некоторые абстрактные схемы. В этом плане история с Навальным ничем не отличается от многих других. 

В древности, до того, как в мире сложилось чёткое понимание права собственности, можно было нападать на другого собственника, другой город, другое государство без всяких поводов, мотивируя это лишь собственным хотением, — так Верховье поразило Низовье в Древнем Египте, Ур поразил Урук в Шумере. Никаких особых оснований для того, чтобы напасть, тогда не было… 

«ЗАВТРА». Потом понадобились какие-то обоснования, дипломатические, например? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Есть такая притча. Приходит некий варварский вождь к королю и говорит: «Я хочу взять твои земли!» «Нельзя! Я эти земли законно получил от моего отца», — ответил король. «А он?» — «От своего отца» — «А тот?» — «От моего прадеда» — «А прадед?» — «Он захватил эти земли силой меча!» — «И я хочу захватить твои земли силой меча!» Варвар в данной ситуации не видит ничего странного в аннексии. А для короля важно не то, что было 300 лет назад, а его нынешнее законное право на землю. 

Когда в мире укрепились понятия о законных границах, о владении, без причины захватывать другое государство стало не принято, но для этого появились другие схемы. Стали создавать прецеденты для взятия власти. К примеру, не столь важно, было ли у Лжедмитрия право на трон или нет. Важно, что у заинтересованных в этом людей появился претендент, самозванец, выдававший себя за спасшегося сына Ивана Грозного, царевича Дмитрия, который мог «законно» получить власть. Подогревалось общественное мнение в пользу авантюриста: его обидели, поэтому его нужно поддержать — не потому, что кто-то хочет получить торговые привилегии или захватить имущество, а исключительно «во имя справедливости»… 

Весь XIX и ХХ века любое вмешательство в чьи-то внутренние дела всегда осуществлялось по одной из двух схем. Первая схема: находится тот, кого «обидели», будь то наследник престола или лидер оппозиции. Следовательно, ставится задача восстановить «справедливость». 

Вторая схема: чтобы оторвать у одного из противников-соседей кусок территории, важно, чтобы там возникло движение за свободу. Наверняка найдётся тот, кто захочет «очистить» это место от «ужасной власти», «прогнившего бюрократического режима» и так далее. Поэтому необходима активная поддержка «борцов за справедливость». Можно в этом ключе оказывать содействие религиозным деятелям (если таковых нет, вполне сойдут и выдуманные личности), а также культурным лидерам, которым якобы не дают «правильно» публиковаться и прочее. Замечено, что если подобная поддержка завершилась успехом, то, как правило, фигура, вокруг которой создавали шумиху, куда-то быстро исчезает. Понятно, что победитель теперь в ней нуждается ничуть не больше, чем она была нужна проигравшему ранее. 

Запад не интересует Навальный и борьба с коррупцией в России. Оппозиционер, вылетая из Германии, совершенно точно знал, что будет обвинён в нарушении условий его условного срока и наверняка задержан и посажен, тем более об этом российской стороной было официально заявлено за несколько дней до его вылета. Об этом знали в Германии и других странах. Напрашивается простой вывод: единственное, для чего Навальный вернулся, — чтобы его посадили. 

«ЗАВТРА». Зачем это нужно самому Навальному? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Наверное, что-то ему пообещали. Необязательно, кстати, деньги. А вот для Запада сложился прекрасный повод по полной раскрутить ситуацию: борец с коррупцией, весь такой «белый и пушистый», которого якобы травили, но не дотравили «проклятые ФСБшники», вернулся в родную страну, пытаясь организовать выступления против «крайне непопулярной власти», но попал за решётку. 

«ЗАВТРА». Была ли возможность с нашей стороны не арестовывать Навального именно сейчас, в текущей исторической конкретике? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. С точки зрения юридической системы, созданной в России, нет, потому что оппозиционер реально нарушил правила своего условного осуждения. 

«ЗАВТРА». А как вы оцениваете прошедшие митинги сторонников Навального? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Эти выступления в течение нескольких дней были в центре внимания российской и зарубежной общественности. Сторонники либеральной демократии заявляют, что на них собиралось до 100 тысяч человек. Но даже если взять эту цифру как достоверную, то всё равно это означает полное поражение протестующих. Совершенно чётко можно сказать, что коэффициент связанности здесь 20. То есть на одного активно протестующего на улице приходится примерно 20 человек электората, выступающих за данную позицию. Таким образом, верхний предел тех, кто выступает за Навального, — около двух миллионов человек. 

«ЗАВТРА». Нужно ли учитывать, что многие присутствующие на митингах размежёвывались с позицией Навального, говоря, что выходили протестовать не в его поддержку, а против всего негативного, происходящего в стране? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. В любом случае это — протестный электорат. С точки зрения политической силы, два миллиона — величина очень небольшая. И сильно увеличить эту цифру либералы вряд ли смогут. Даже при такой мощной раскачке ситуации, какая была предпринята ими накануне акций протеста: история с отравлением Навального, антипутинский фильм, возвращение и арест оппозиционера — хорошо сделанный медийный повод, опять же выходные — вполне подходящие дни для вывода людей на улицу… Из этой ситуации либералы «выжали», что могли. 

Власть, приложив некоторые усилия — приблизительно такого же медиа-масштаба, могла бы вывести за себя на улицы примерно два миллиона сторонников. В этих условиях либералам для победы был бы нужен коэффициент протестующих не один к одному, а 10–15 к одному. Таких ресурсов у них нет, и уже не будет. 

«ЗАВТРА». Почему? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Во-первых, далеко не всем по душе фигура Навального. Как вы правильно отметили, многие выступали не столько за него, сколько «за всё хорошее против всего плохого». Во-вторых, либеральная партия так и не предложила никакой мало-мальски внятной программы действий. А потому весь их электорат протестный, и это движение перспективы не имеет. Приложив максимум усилий и потратив кучу зарубежных денег, они не получили результата, который был бы способен вылиться во что-то более или менее содержательное. 

Однако есть и противоположная сторона проблемы. Да, оппозиция проиграла, но и власть сделала множество медийных ошибок. 

Ситуация усугубляется тем, что сейчас Россия одновременно столкнулась с тремя чудовищными по масштабам вызовами. Первый: эпидемия. Второй: вызов существующего распада мирового порядка, превращение мира в серую зону, в «мир-саванну», означающее резкое возрастание всех внешнеполитических рисков. Третий вызов: в условиях, когда необходим ускоренный переход к следующему технологическому укладу, технологической развитости нашей страны для этого не вполне достаточно. Чтобы преодолеть данный разрыв, требуются активные и согласованные усилия всего населения. 

«ЗАВТРА». Вы говорите, что либеральное крыло оппозиции не предложило никакой внятной программы. А есть ли она у власти? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Определённый набор действий указывает на то, что у власти всё же есть внятная программа. Суть её заключается в следующем. 

Первое: переход к цифровой экономике, что означает желание и возможность поставить под контроль финансовые транзакции. 

Второе: создание идеологии, основанной на идеях православия и государственности. 

Есть и третья часть стратегии: государство сейчас начало вкладываться в некоторые элементы технологического развития. 

Так что программа у власти, в отличие от либеральной оппозиции, есть. 

Другой вопрос, что её продвижение идёт не очень хорошо. В каждом конкретном случае многое зависит от того, насколько адекватные фигуры находятся на ключевых позициях, а как раз с персоналиями у власти и возникают серьёзные проблемы. 

Акции протеста демонстрируют, что если с позицией первого лица государства всё обстоит нормально, то с остальными фигурантами от власти дело не так хорошо. Причём это не обычная для России ситуация, когда «хороший царь — плохие бояре». Всё гораздо хуже: наши «бояре» плохи уже и для «царя» — они начали его всерьёз компрометировать. 

«ЗАВТРА». Не является ли данная ситуация следствием существующей «зарегулированности» власти? «Бояре» же тоже должны иметь некоторую свободу управленческих решений… 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Если рассматривать историю нашей страны непрерывно: от Киевской Руси, через татаро-монгольское иго, создание Московии, переход от Руси к России, Российской империи, Советскому Союзу и нынешней Российской Федерации — то очень интересно, хотя и трагично, наблюдать эпюр, описывающий возможности развития Российского государства. Здесь постоянно возникают прямоугольные импульсы, страна развивается импульсно. Проблема в том, что зоны этого развития очень узки по времени. 

Россия существует в двух основных состояниях. Нижнее состояние — хаос, развал, полное отсутствие внутренних экономических, политических и культурных связей. Так, например, было в 1990-е годы. В нижней ситуации для развития страны ничего нельзя сделать, потому что невозможно консолидировать ресурсы — всё развалилось. 

Во втором, верхнем, состоянии — идеальный порядок, абсолютно всё зарегулировано. Но система стяжек и противовесов настолько велика, что любое предпринимаемое действие нарушает какой-либо из законов. Причём, законы противоречат друг другу и создают такое пространство, в котором деятельность крайне затруднена. Возможно лишь одно: концентрация ресурсов в одних руках. Только тогда ресурсы консолидируются, их много, и они позволяют организовывать любые проекты, которые, как правило, пытается формировать первое лицо государства. 

В период перехода из первого состояния во второе и обратно, когда и создаётся прямоугольный импульс, в России можно сделать всё. Если вы переходите снизу вверх, у вас ещё мало ресурсов, но уже есть чётко выраженная логика их использования. А если сверху вниз, то на уровне, когда идёт то, что называется «перестройкой», в самом её начале, когда наступает полный развал, у вас ещё много ресурсов. И пока их не успели разграбить те или иные либеральные круги, тоже можно успеть что-то сделать. 

Только важно учитывать, что существование в устойчивых режимах длится десятилетия, а переходная зона — годы. Успехи Путина с 2000 по 2010 годы, его «золотой век», во многом были связаны с тем, что шёл переход во второе состояние: началась консолидация ресурсов, их оказалось много, а поскольку в стране не всё ещё было зарегулировано, их можно было использовать. 

Сегодняшняя ситуация тем и опасна для государства, что ресурсов достаточно, но они не всегда содержательно используются. Чтобы это изменить, в России необходимо переформатировать неработоспособную часть системы управления. 

«ЗАВТРА». Не очень оптимистическая нота… 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Но и сильно пессимистической её не назовёшь. Два года назад ситуация для нас была хуже. Глобальный мир тогда мог оказывать на Россию мощное давление, на которое сложно было отвечать. Сейчас у нас ситуация не простая, но разве в США дела обстоят лучше? У них такая же колоссальная зарегулированность правового пространства. Неслучайно Трамп говорил: «Не хотите принять закон, уберите два предыдущих». В других странах тоже не всё гладко. Даже в Австралии и Великобритании обстановка крайне не стабильна. С этой точки зрения, наши проблемы стали внутренними, а до этого они были и внутренними, и внешними. 

«ЗАВТРА». А каковы позитивные сценарии развития ситуации для России? Может быть, есть исторические прецеденты, вселяющие оптимизм? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Мировой кризис не вечен. Нельзя с уверенностью сказать, когда завершится кризис, но мы, безусловно, можем готовить элементы будущего роста, которые сделают посткризисный мир лучше, чем был предыдущий. 

Когда Римская империя дошла до своего предела, началось её катастрофическое падение — обрушение организованности на Западе, кровавая трансформация на Востоке. Но при этом всё же осталась единая конструкция, которая смогла в следующий мир добавить сложности. Я говорю сейчас о христианской церкви. Важно, что было представление «О граде Божьем» Августина, которое разные люди более или менее успешно пытались реализовать на практике — как в строительстве городов, так и в строительстве империй. Было представление о необходимости единой мировой трансцендентной конструкции образованного пространства. Просвещённый европейский мир имел представление и о Троице (а триалектика — это сложнейшая картина мышления), и о двойственной природе Христа, что даже — не диалектика, а намного выше. Мышление стало достаточно сложным, и это дало возможность на следующем этапе развития совершить колоссальный технологический, научный скачок. Хотя тех, отдельных людей, которые прилагали усилия к созданию некоей системы (совершенно косвенной, не физической, а трансцендентной связанности) на территории всей бывшей Римской империи, было очень не много. 

«ЗАВТРА». Это значит, что империи как империи уже не существовало, но остался определённый «архив» для будущего? 

Сергей ПЕРЕСЛЕГИН. Не соглашусь. Элемент сложности для нового времени Римская империя создать сумела. А вот заархивировать картину мира, внутренние связи и отношения и хотя бы часть своих технологий — в сельском хозяйстве, управлении, навигации — не получилось совсем. Через века это приходилось «переоткрывать». Большая часть античного наследия дошла до нас только потому, что монахи начали переписывать его. Длительность «тёмных» веков была связана именно с отсутствием архива. Эту ошибку Рима не хотелось бы повторить сегодня. 

Создавать архив нужно обязательно, особенно с учётом того, что сейчас всё постепенно уходит в онлайн. Это реальный риск, потому что есть люди, которые в любой момент могут по-своему этим распорядиться без ведома всех остальных — попросту закрыть доступ к данным. Но сверх того, возможно и элементарное обрушение части технологий. Интернет, компьютер — очень непростые конструкции, требующие для своего поддержания сложных структур. Есть некий минимальный уровень развития цивилизации, ниже которого эти вещи нельзя воспроизвести. Поэтому очевидно, что чисто электронные архивы — вещь полезная, но точно недостаточная. Нужно это иметь в виду и создавать архивы другими способами. 

«ЗАВТРА». Спасибо, Сергей Борисович, за восстановление фигур большой истории. Возможно, для понимания будущего это будет полезным. 

Сейчас читают

Поддержать проект
Архивы